“Будет девочка – станет пианисткой!”

Рассказывает Ноэми Белинкая:

– Перед моим рождением мой папа сказал: “Если будет мальчик – он будет инженером, а если девочка – станет пианисткой!” Мама выполнила папино желание и я стала пианисткой. К счастью, у меня оказались для этого данные…

С 1974 года Ноэми живёт в Израиле, но родилась она в Риге. Здесь окончила   музыкальную  школу  имени  Эмиля  Дарзиня  и  Латвийскую  Консерваторию  имени  Язепа  Витола.                                                                           ScannedImage-27

Потом Ноэми Белинкая совершенствовалась  у  профессоров  Фейнберга,  Флиера,  Башкирова  в  Москве  и  Серебрякова  в  Ленинграде (Петербурге),  а  позднее  у  Кентнера  в  Лондоне.  Преподавала  в  Лиепайском  музыкальном  училище  и  в  школе  Дарзиня.  Работала  солисткой  и  концертмейстером  Латвийской  Филармонии.  Выступала  с  сольными  концертами,  с  оркестром  и  в  камерных  ансамблях  (играя  и  на  клавесине),  на  радио  и  телевидении.

В  1974  году  уехала на постоянное жительство  в  Израиль,  где  продолжила  педагогическую  и  концертную  деятельность,  как  солистка в концертах, как  с  оркестром, так  и  в  различных  камерных  ансамблях.

Начиная  с  1980-го  года,  регулярно  концертировала  в  Европе –  в  Бельгии,  Швеции  и Англии.  Выступала  как солистка с  оркестром  в концертных  залах  Лондона,  участвовала  в  Международных  фестивалях. Записала  много  концертов  –  студийных  и  прямых  трансляций  на  ВВС,  Radio 3,  станция  классической  музыки,  а  также  две  аудиокассеты:” Bax  Bonanza”  и  “Romantic  Fantasy”.

Сделала  несколько  передач  для  ВВС  World  Service  на  русском  языке:  “Портреты  музыкантов”  – Арнольд  Бэкс,  Саймон  Рэттл  и  Шура  Черкасский.

В  2005-м  году  основала  трио  “La  Сampanella”  c  участием концертмейстеров  Израильского  Камерного  Оркестра.

NOEMY    BELINKAYA   –   PIANO

Тель-Авив 1975Noemy  Belinkaya  was  born  in  Riga,  Latvia.  She  began  playing  the  piano  at  the  age  of  five  and  attended  the  Special  Music  School  for  Gifted  Children.

She  graduated  from  the  Jazepa  Vitola  Latvian  Academy  of  Music  in  Riga.  Her  teacher,  Professor  Dauge  was  a  friend  and  colleague  of  Rachmaninov,  Scriabin  and  Medtner.  She  took  masterclasses  in  Moscow  with  Professors  Feinberg,  Flier  and  Bashkirov  and  with  Professor  Serebriakov  in  Leningrad (St.  Petersburg).

As  a  member  of  Latvian  Philharmonic  Society,  Noemy  Belinkaya  performed  as  a  soloist  and  recitalist  throughout  the  Soviet  Union.  She  made  many  Radio  and  Television  Broadcasts.  Besides  being  a  solo  performer,  she  worked  with  singers  and  instrumentalists  playing  harpsichord  and  piano  in   chamber  ensembles.

On  emigrating  to  Israel  she  became  one  of  the  outstanding  artists  to perform  on  the  concert  circuit  and  made  many  radio  recordings  -piano  solo,  with  orchestra  and  in  various  chamber   ensembles.  She  has  played  many  recitals  at  the  Tel – Aviv  and  Jerusalem  Museums,  at the   Chan  Theatre  in  Jerusalem ,  in  Haifa,  Nethaniya, Beer – Sheva  and  other  places.

Since  her  bebut  in   Europe  in  1980,  Miss  Belinkaya  has  enthusiastic  acclaim  from  critics,  fellow  musicians    and  audience.  The  great   pianist  Shura  Cherkassky  admired  her  talent.  Another  famous  pianist   Louis  Kentner  wrote:  “I  have  a  very  high  opinion  of  Your  talent,  Your  musicianship  and  manual  pianistic  gifts.”   Noemy  Belinkaya  has  played  at  the  Wigmore  Hall,  Purcell  Room  and  Queen  Elizabeth  Hall ,  and  has  given  concerts  for  English  Heritage  at  Blackheath  and  Kenwood.  She  gave  the  world  premiere  of  Arnold  Bax’s  unpublished  sonata  –  original  version  of  his  First   Symphony –   at  the  Purcell  Room  which  was  highly  acclaimed. ” It’s  viability  as  a  piano  sonata  had  to  wait  for  the  dramatic  pianism  of  Noemy  Belinkaya,  who  triumphantly  championed  it   during  the  Bax  centenаry  celebrations.” –  Lewis  Forman.  She  also  gave  the  first  broadcast  performance  of  this  sonata  for  the  BBC.

Noemy  Belinkaya  has  been  a  soloist  at  the  Buxton  Festival  and  made  her  Royal  Albert  Hall  debut  in  1985  with  the  London  Philharmonic  Orchestra.

She  has  played  in  Belgium  and  Sweden  and  has  made  numerous  studio  and  live  recordings  for  the  BBC  in  London,  Manchester  and  Bristol.  She  has  recorded  the  Bax  Sonata  together  with  Scriabin’s  Fantasy  and  Franck’s  Prelude,  Choral  and  Fugue.

Cassettes  are  available  from  JM  Distribution,  PO Box, 232  Harrow,  Middlesex,  HA1  2NE.

Noemy  Belinkaya  is  a  member  of  Piano  Trio  “La  Campanella”  which  she  founded  together  with  Vladimir  Reider  –  violin  and  Gregory  Yanovsky  –  cello  in  2005.

Selected  reviews:

…has  the  temperament  and  ability  to  reach  the  fullest  expression,  a  natural  frank  musical  feeling.

Maariv.

…showed  in  her  playing  delicacy  of  touch  together  with  a  virtuoso  technical  ability… gave  an  excellent  expression  to  the  optimum  of  the  splendid  school  of  Russian  pianism.

Al  Hamishmar.

In  an  impressive  bebut…To  Prokofiev’s  third  piano  sonata  she  brought  an  assured  attack,  never  failing  to  communicate  the  music’s  overall  shape  through  its  dense  figuration…Liszt’s  paraphrase  of  music  from  “Rigoletto”  was  lovingly  phrased,  its  cascades  of  scales  faultless,  its  melodic  sense  always  uppermost  however  complex  the  surroundings.

Judith  Nagley,

The  Times.

Perhaps  the  most  striking  element  of  the  Latvian-born  pianist  Noemy  Belinkaya  is  a  consistently  beautiful  singing  tone,  which  she  can  develop  to  a  maximum  intensity  without  any  trace  of  hardening.

D.A.W.M.

The  Daily  Telegraph.

An  outstanding  event  at  the  Bax  centenary  celebrations  was  Noemy  Belinkaya’s  performance ,  the  first  given  in  public,  of  Sonata  in  E  flat…Miss  Belinkaya  marshaled  its  flood  tide  of  notes  bravely  and  related  well  to  its  complex   idiom.

Max  Harrison

Music  &  Musicians.

Noemy   Belinkaya’s  striking  account  of  Bax’s  Piano  sonata  in  E  flat…Her  commanding  technique  and  Slavic  temperament  seemed  ideally  designed  for  the  revelation  of  this  powerful  piece.

Felix  Aprahamian

Sunday  Times.

…Noemy    Belinkaya’s   rendering  of  three  Dainas (Preludes)  for  piano,(No.’s  7,  14,  &  24 )  revealed  that  this  artist  is  a  remarkable  performer  of  Janis  Medins (1890  –  1966 )  works  with  excellent  technique  and  talent  for  lyrical  and  dramatic  interpretation.

Laiks.

(Latvian  Newspaper),  USA

ScannedImage-28                                А так Ноэми Белинкая сама рассказывает о себе:

– Детство было трудное, полное болезней и лишений. Мама сидела со мной, грела мне руки грелкой, но не делала поблажек и если что-то я играла не так – получала  по носу.

Это потом пришли многочасовые занятия, когда надо было отрывать меня от рояля, а ребёнком я очень часто ставила на рояль книгу… Да, надо было больше заниматься…

У нас была собака, немецкая овчарка по имени Марат. Это был любимец нашей семьи, умница и красавец. Маленьким щенком он любил забираться на стул, на котором я сидела за роялем, и клал свои лапы мне на плечи. “Однако за время пути, собака могла подрасти”! Пришло время, когда мы вдвоём уже не могли “заниматься” и Марату пришлось перебраться под рояль. Жаль, что нет снимков с ним за роялем.

Работая в Филармонии, мы много разъезжали с концертами-лекциями по школам. Вспоминаю, как приехали утром в одну провинциальную школу и нас поместили в большой класс, где я с радостью увидела пианино. Было бы так хорошо разыграться и я бросилась к инструменту. Открыла крышку и… с ужасом обнаружила, что нет клавиатуры! Пришлось разогреваться уже на концерте. Часто бывало, что инструмент стоял в спортивном зале. Дети сидели в пальто, а я – в тонких чулках и туфельках на шпильках. Мёрзни, но держи фасон!

История с пустым пианино напомнила мне шефские концерты в школе, когда я была в классе 3-4-м. Приезжаем в какой-то клуб, уже не помню, где это было, и … нет вообще рояля. Мы начинаем объяснять, что без инструмента не можем играть, на что услышали такой ответ:” А как во время войны было?!”

Это комментировала одна девочка-пианистка, с которой мы играли в 6 рук “Вальс” Рахманинова: “Искусство принадлежит народу и искусство требует жертв!”

Из более поздних воспоминаний:

– Запись на ВВС в Лондоне, прямая трансляция. В программе “Времена года” Чайковского и 1-е Скерцо Шопена. Поскольку идёт прямо в эфир и нельзя ничего исправлять, я хорошо позанималась в студии и поработала с настройщиком, объяснив ему, что я хочу от рояля: чтобы была ровная клавиатура, чтобы я могла играть пианиссимо глубокое и певучее. Настройщик сделал инструмент замечательно – только играй и наслаждайся. Я порепетировала и вышла попить. Возвращаюсь и слышу, а потом и вижу: сидит женщина – настройщица ( в жизни не встречала настройщиков женского рода!) и долбит рояль. Я на секунду остолбенела, а потом, как закричала:”Don’t touch the piano!!!” ( “Не трогай рояль!”)

Что сказать, уже не было времени проверять и в начальных тактах ” Баркаролы” в левой руке не ответила одна клавиша!

Ночью мне снился кошмарный сон, где я кричала:” Don’t touch the piano!!!”

С Мариной Герингас и любимым профессором

С Мариной Герингас и любимым профессором

Профессор  Николай  Александрович   Дауге  вошёл  в  мою  жизнь  в  1950-м  году,  когда  я  перешла  в  5-й  класс  музыкальной  средней  школы  имени  Эмиля  Дарзиня.    Пять  лет  (  с  подготовительного  класса)  я  занималась  у  Доры  Германовны  Браун,  которая  великолепно  поставила  мне  руки  и  дала  основы  прекрасной  школы  игры  на  ф-но.  Помню,  как  работая  над  какой-то  пьесой,  она  говорила,  что  прежде  чем  начать  играть, я  должна  представить  себе  образ,  нарисовать  картину.  Мне  было  6  лет.  Сижу  у  рояля  и  не  начинаю. Дора  Германовна  спрашивает:  ”  Почему  ты  не  играешь?”,  а  я   в  ответ  ей  говорю:  “Я  рисую!”  Она  была  замечательным  педагогом,  очень  много  со  мной  работала  и  навсегда  осталась  большим   другом  всей  нашей  семьи  (мама  в  юности  тоже  у  неё  училась).  Не  было  ни  одного   моего концерта  до  самой  её  смерти,  чтобы  я  не  приходила  к  ней  сыграть  программу  и  получить  благословение,  даже  когда я выступала  на  конкурсах  в  Москве,  Брауны  посылали  мне  телеграммы  с  пожеланиями  успеха.  Но  это  было  детство  и   она  возились  со  мной,  как  с  маленьким  ребёнком.  В  1950-м  году  Дора  Германовна  вынуждена  была  уйти  из  школы   из-за   неполиткорректной  проделки  её  ученика.  4-й  класс  был у  меня  тяжёлым,  переломным  годом.  Мне  вдруг  захотелось  бросить  рояль  и  перейти  на  скрипку.  Думаю,  что  и  занималась  я  хуже  из-за  этого.  И  тут  я  лишаюсь  своей  любимой  Доры  Германовны,  которая  была  мне,  как  вторая  мама.  Это  был  кризис,  я  была  на  перепутье.

Рояль  я,  к  счастью,  не  оставила,  а  начался  новый,   сложный,  но  захватывающий  и  самый   значительный  период  в  жизни  и  учёбе – я  попала   в  класс  к  профессору  Дауге,  у  которого  занималась  12  лет  и  который  оказал самое  большое,  решающее  влияние  на   мое  становление как  музыканта,  пианиста  и  человека.

Наша  первая  встреча  произошла  в  Лиелупе,  на  даче,  где  жил  профессор.  Это  было  очень  волнительно.  Тогда  я  получила  и  программу,  которую  должна  была  подготовить  к  началу  нового  учебного  года. ” Детский  сад”  закончился . Надо  было  привыкать  к  совершенно  новому  стилю  работы.  Больше  не  было  “няни”,  надо  было  учиться  самостоятельности.  Изменился  репертуар.  Это  был  большой  скачок  на   долгом  и  нелёгком  пути  овладения    искусством  фортепианного мастерства. Уже  в  5-м  классе  я  играла   мазурки  Скрябина – композитора, творчество которого  так  знал  и  понимал  Николай  Александрович  и  любовь  к  которому  привил  навсегда,  вальсы  и  полонезы  Шопена,  менуэт  Грига.  Репертуар  расширялся,  в программе появлялись произведения  Рахманинова,  Метнера,  Шумана, Листа  и,  конечно,  Бетховена,  Моцарта,  Баха.  Каждый  урок  был  праздником,  к  которому  надо  было  очень  серьёзно  и  много  готовиться.  Если  раньше,  занимаясь,  я  часто  вместе  с  нотами  брала  и  книжку (не  знаю,  на  что  уходило  больше  времени) ,  то  теперь от  рояля  меня  уже  было  трудно  оторвать.   Хотелось  сыграть  так,  чтобы  профессору  понравилось,  хотелось заслужить  его  похвалу.  Хвалил  он  очень  скупо  и  не  часто,  но  это  заставляло  ещё  больше  работать  и  впоследствии,  через  много  лет,  относиться   к  комплиментам    после   концертов  очень   критично.

Сказать,  что  я  боготворила  своего  профессора,  это  не  сказать  ничего.  Он  был  эталоном  во  всём,  высшим  авторитетом.  Всегда  элегантный  и  подтянутый,  спортивный,  обаятельный.  На  всю  жизнь  профессор привил мне пунктуальность  во  всём, приучил никогда  не  опаздывать  даже  на  минуту,  проявляя  этим  своё  уважение  к  человеку.

А  атмосфера  уроков   дома  на  улице Мичурина,  где  всегда  стояли  свежие  цветы  на  рояле,   лежали  книги  об  искусстве,  рассказы  профессора  о его  о  встречах  и  дружбе  с  Метнером,  Рахманиновым,  Николаем  Орловым,  его  замечательный  юмор  и  дружелюбное  подтрунивание.  Это  была  возвышенная атмосфера чистого  искусства .

Уроки  никогда  не  были  регламентированы  и  часто  продолжались  несколько  часов.

А  как  любил  он  смешить!  Помню,  после  какого-то  смешного  рассказа,  я  всё  никак  не  могла  перестать  хохотать.  Для  того,  чтобы  меня  успокоить,  профессор  рассказал,  как  на  одном  приёме  Орлов  сел  на  торт!

Очень  интересно  было  присутствовать на  занятиях  Дауге  с  другими  учениками.  Помню,  как  Габи  Тальрозе  играла  в  школе сонату  Брамса  фа-минор,  концерт  Шумана, “Блуждающие  огни”  Листа,  Марина  – прелюд, хорал  и  фугу  Франка,  сонату  Шопена  си  минор,  концерт  Скрябина  и  многое  другое.

В  репертуаре  были классические и романтические произведения,  Дауге  не  очень  любил  современную  музыку.

Конечно,  очень  жаль,  что  не  вела  дневник,  ведь  за  долгие  годы  очень  многое  забылось.

Не  помню  какой-то  особенной  работы  над  техникой. Конечно,  мы  учили  гаммы  и  этюды  на  разные  виды  техники,  ведь  были  технические  экзамены,  но  Дауге  не  мучал  нас скучными   упражнениями.  Даже  этюды  были  художественными.  Полезны  были  его  полифонические  упражнения.  Техника  развивалась  в  работе  над  трудными  местами  изучаемых  произведений.

Главное  в  занятиях  профессора  было  общее   и   музыкальное  развитие,  воспитание  вкуса,   понимания  стиля  произведений,  умение  подобрать  правильную  аппликатуру,  работа  над  звуком,   легато, кантиленой,  рубато.  Навсегда  привилось  “чуть-чуть”  в  исполнении,  сохраняя   ритмический  пульс.   Игра  должна    быть  естественной,  выразительной , как  речь,  звук  певучий,  глубокий,  фразы  должны  “дышать”. Рояль  –  это  не  ударный  инструмент,   он  должен  петь,  как  человеческий  голос. Много  работал  Николай  Александрович  и  над  piano.  Даже  самое  тончайшее  pianissimo  должно    петь,  а  не  шелестеть,  не  шептать,  а  самое  громкое  fortissimo  не  должно  переходить  в  стук.  Вспоминаю  одного  известного  впоследствии    пианиста  на  конкурсе  в  Москве  с  его  фразой,  пусть  даже  сказанной  в  шутку:” Пойдём  бомбить  рояль!”  И  он  его  “бомбил”!

Профессор  привил  нам культуру звукоизвлечения.

Помню  также  его  высказывания  о  темпах.:  в  самом  медленном  темпе  всегда  должно  быть  движение,  а  в  быстрых  нельзя  захлёбываться,  надо  слышать ,  выигрывать  каждую  ноту,  тогда  есть ощущение  более  быстрого  темпа.

У  меня  во  многих  нотах   есть  тщательно  выписанная  Николаем  Александровичем   аппликатура,  что  очень  облегчало  процесс  изучения  произведения.  Постепенно  я  научилась  и  сама  подбирать  такую,   которая  мне удобна.  Профессор  давал  задание  написать  аппликатуру  в  разбираемом  произведении,  что-то  менял,  исправлял,  но  учил  самостоятельности.

А  как  мы  все  любили,  когда  Дауге  играл ,  показывая  произведение! Он  был  очень  тонким,  замечательным  исполнителем,  но  выступал  мало  и  всегда  очень  волновался.  Помню  он  аккомпанировал  мне  1-ю  часть  3-го  концерта  Бетховена  в  зале  Филармонии,  когда  я  была  в  8-м  классе.  Все  говорили,  что  профессор  волновался  больше  меня.

Николай  Александрович  прекрасно  знал  и  понимал  живопись,  сам  великолепно  рисовал.  Его  фортепианные  миниатюры  написаны  в  духе  любимого  им  Скрябина.

Из-за   болезни  профессор  не  всегда  присутствовал  на  концертах  в  консерватории.  Помню,  как  я  играла    два  этюда-картины  Рахманинова  на  концерте,  который  транслировался  по  телевидению.  В  зале  было  два рояля  –  Бехштейн  и  Блютнер.  Я  очень  любила   Бехштейн и  репетировала  на  нём.  Начался  концерт .  Моя очередь  выйти  на  сцену.  Подхожу  к  роялю  и  вижу  –  Блютнер…  Телевизионные  камеры   наставлены  на  меня.  Выхода  нет  –  надо  играть,  хотя  это  получилось  без  репетиции.  Сыграла  вроде  бы  удачно.  Прихожу  домой,  звоню  Дауге  и  слышу  его  знаменитое :”Молодец,  не  испугалась,  не  убежала  со  сцены!

Дауге не  был дипломатом ,  никому  не  льстил  и  говорил  всегда  в  лицо  то,  что  он  думает,  а  это  не  все  любят.

Если  учёба  в  школе  проходила  в  спокойной  обстановке,  то  в  консерватории  было  много  драматических событий  – и  для  профессора,  и  для  меня.  Когда я закончила второй курс, Дауге  был  вынужден  уйти  и  первый  семестр  3-го  курса  мы  с  Мариной  занимались  у  Германа  Брауна.  Это  был  прекрасный  музыкант,  блестящий  пианист  и  концертмейстер.  Мы  занимались  у  него  также по  концертмейстерскому  классу  и  очень  многому  у  него  научились.

Когда  во втором семестре профессор  вновь появился в Консерватории,  то  мы вернулись  к  нему.

Я  благодарна  судьбе,  что  могла  быть  ученицей  профессора  Дауге.

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: